Измерение
WGAW registered
info@take-place.ru
1 & 2 (тизер)

В магазине было светло, играла легкая музыка. У стойки с аксессуарами стояла миловидная женщина лет 30 с аккуратной прической, в мягкой шелковой шубке. Мягко, неторопливо перебирая колье и браслеты.

Снег подтаял, образовав во дворах грязное месиво. Время близилось к сумеркам, зажигались светом первые окна. Тишину нарушил резкий топот бегущих ног. Бежала женщина в бесформенной одежде, без косметики, высматривая справа и слева пути отхода. Асфальт мелькал, проносясь под ее ногами в ботинках на плоской подошве. Она задыхалась и жадно глотала ртом воздух. Двое преследователей выскочили из арки слева, один крикнул: «Сюда. Она здесь.»

Женщина в магазине ощутила жар в теле, кровь прилила к лицу, стало сложно дышать. Расстегнув верхние пуговицы, обмахивалась планшетом.
– Простите, у вас нет случайно золотой дисконтной карты? – обратился к ней плотный мужчина в кожаной куртке.
Поискав в кошельке, аккуратно передала:
– Есть. … Бриллиантовая.

Двор. Один из преследователей, здоровяк в лыжной шапке, вырвался вперед с криком: «Стой! … Эй, ты, … стой!». Женщина взяла резко вправо, но справа из арки выбегал уже третий. Втроем её завалили в талый сугроб.

В магазине, оформив покупки, мужчина вернулся отдать карту и поблагодарить.
– Если не секрет, в какой области вы работаете? – спросила женщина.
– Что? – вопрос застал того врасплох.
– В какой отрасли вы работаете?
– В органах,..
– В органах – кем? Оперуполномоченным, … – женщина хотела продолжить понятийный ряд, но другие профессии не шли ей на ум.
– Оперуполномоченным. Откуда вы знаете? – удивился мужчина.
– Я не знаю, – заметила женщина, с некоторым удивлением для себя.
– Нет, правда… – начал было мужчина, но передумал – А, ладно, … – и отошел.

Двор. Преследователи оказались оперативниками. Удерживая задержанную, здоровяк в лыжной шапке кинул напарнику: «Браслеты для нашей леди». Через пару секунд наручник защелкнулся на тонком запястье.

В магазине женщина продолжала рассматривать аксессуары, когда сзади ее приобнял мужчина в стильном пальто:
– Я купил, а ты? Нашла что-нибудь?
– Очень жарко, нечем дышать, – не на заданный вопрос ответила женщина. Щелкнула на руке изящным браслетом из двух половинок на удерживающей их вместе миниатюрной пружине. Отставила руку подальше, демонстрируя, как он смотрится на тонком запястье:
– Вот этот возьму.

Во двор заезжала полицейская машина.
– Взяли её. Скоро будем, – сказал оперативник по рации.

По дороге к кассе женщине снова попался оперуполномоченный со спутницей. Он заканчивал говорить кому-то по телефону:
– Взяли её. Скоро будем
С покупками мужчина и женщина подходили к машине.
– … просто мне интересно узнать, что происходит в кризис в разных местах … от реальных людей… Что-то мне нехорошо. … Прилягу на заднем сидении.
Мужчина открыл заднюю дверцу машины, поддерживая, и заботливо помогая ей расположиться внутри.

Во дворе оперативник открыл заднюю дверцу машины, грубо направив задержанную внутрь.

Машина отъезжала от парковки. Женщина в состоянии крайней задумчивости смотрела в заднее стекло.

Полицейская машина отъезжала от места задержания. Женщина с безысходностью смотрела в заднее стекло.


Заставка для тизера:
Верите ли вы в астральных близнецов? Что, если их больше, чем двойня? Что, если человек может жить одновременно в нескольких измерениях? Что, если человек сам выбирает «свое» измерение?

1 -> 2

Женщина из магазина лежала щекой на заднем сидении. Мужчина участливо спросил:

– Ну, как, получше, Оксан?

– Чуть-чуть.

– Может, надо было отказаться? Не выходить продавцом на день? Тяжело физически.

– Олег, как ты себе представляешь? Мои подчиненные выйдут, а я – нет?

– Зачем вообще всё это?

– Чтоб мы в офисе уважали труд коллег в магазинах. Они ведь приносят в нашу кассу деньги. Чтобы не возносились, звоня из офиса и что-то требуя. Чтоб представляли себе их нагрузку. (Помолчав) Но, знаешь,… это было небезынтересно. (Принимая вертикальное положение) А ты когда-нибудь ощущал волчью силу?

– Это как?

2

В огромном супермаркете на первом этаже торгового центра Оксана в униформе переставляла соки с передвижных паллет на стеллаж, когда услышала за углом разговор:

– Мама там, … смотрит котят, – говорил кому-то мужской голос.

– Где? – Застенчиво и недоверчиво спрашивал детский.

– В зоомагазине. … Просила тебя привести.

Что-то странное в этом показалось Оксане. Она выглянула аккуратно взглянуть на происходящее. Респектабельного вида мужчина, в интеллигентных узких очках. Маленькая девочка в светло-зеленой куртке.

Как вспышка: Оксана представила, как догоняет их и спрашивает у ребенка: «Ты знаешь этого мужчину?», тот отрицательно качает головой.

Как вспышка: Оксана представила, как кричит куда-то вглубь: "Охрана!", и мужчина ей говорит "Да что вы себе позволяете? Я уважаемый человек!"
– Кем? – Мысленно спросила все та же, стоящая у паллеты Оксана, – Кем уважаемый?

Как вспышка: Оксана представила, как наблюдает удаляющуюся спину мужчины. И стоящий рядом охранник говорит ей: "Я не могу никого задерживать, я не полицейский, у меня нет таких полномочий".

Как вспышка: Оксана представила, как наблюдает удаляющуюся спину мужчины, и стоящий рядом с охранником полицейский говорит ей: "Как вы себе это представляете? На основании чего нам его задерживать? Ваших стуков и шорохов?" (обозначая пальцем у виска, где находятся эти стуки и шорохи у Оксаны).

Как вспышка: Оксана представила, как мужчина с ребенком подходят к зоомагазину, им навстречу выходит женщина, мечтательно говоря: "Алеша, такие котята красивые…".

Как вспышка: Оксана представила, как мужчина с ребенком, оставив зоомагазин позади, приближаются к выходу. Оксана – за ними, у дверей торгового центра окликивает: «Мужчина, стойте. Куда вы уводите ребенка?»

– Идём, – из дум её вывело сказанное мужчиной. Тот начал двигаться в сторону касс. Поравнялся, прошел мимо неё.

– В светло-зеленой курточке, – приглушенно сказала Оксана, будто по скрытой связи в воротник. Краем глаза увидела, как мужчина приобернулся. Что должен был он увидеть? Как женщина в униформе невозмутимо расставляет соки на стеллаже?

Мужчина двигался в сторону касс, никак не проявляя, что ребенок с ним. Но шел достаточно медленно, чтобы девочка не отставала.

Оксана сняла униформенную накидку, козырек, оставила на паллете с соком. Последовала за ними за параллельными стеллажами.

Мужчина бесстрастно, не обращая внимания на ребенка, пробивал на кассе какую-то мелочь.

Невидимая за стеллажом, Оксана приглушенно сказала: "На восьмой кассе, приём."

Взяв первое попавшееся с полки, вышла к кассе. Мужчина выглядел не так уверенно, как пять минут назад. Говорил кассиру: "Сдачи не надо", суетливо застегивая кошелёк.

Покер-фейс на лице Оксаны интересно сочетался со взглядом стальных глаз в упор и улыбкой, заметной менее, чем у Моны Лизы, с ощутимым оттенком триумфа.

Мужчина почти бегом выскочил за противокражную рамку, и поспешил направо, успев тем не менее глянуть вниз и что-то сказать семенящему рядом ребенку.

Оксана, так же не глядя, поставила то, что взяла, на кассе и вышла за ними. Взяв уверенный темп, следовала за ними на небольшом расстоянии. Мужчина обернулся и снова поймал ее стальной, торжествующий взгляд. Она даже немного вскинула брови, будто спрашивая "Что, друг?"

Из-за угла вышли двое охранников центра. Мужчина был от них ещё метрах в пятидесяти.

– Я сейчас, … кошелек на кассе забыл, – сказал он ребенку, обозначая жестом, что тот должен ждать его здесь. Развернулся в сторону Оксаны. Вид у него был суетливый, скорее испуганный, взмокший.

Когда они поравнялись, Оксана почти услышала, как внутри нее огрызнулась волчица, а внутри него – заскулила шавка. И почти увидела со стороны, как неброская помада на ее губах на секунду обернулась кровью добычи.

Девочка стояла в замешательстве, Оксана присела к ней и со всей мягкостью спросила:

– Ты знаешь этого мужчину?

Та покачала головой.

– Ты пришла с мамой?

Ребенок кивнул.

– Как тебя зовут?

– Наташа.

– А маму?

– Юля.

– Давай-ка объявим по громкой связи, чтоб она пришла сюда за тобой, – сказала Оксана, кивнув на кассу, у которой они стояли.

– Как объявить по громкой связи, что ребенок потерялся? – спросила кассиршу. Та сняла трубку локального телефона.

– Через мгновение в супермаркете послышалось: "Юлия, мама Наташи, ваша дочь ожидает вас на 18 кассе".

Оксана присела к девочке:

– Ты пошла с ним, потому что он сказал, что его прислала мама? – спросила участливо.

Девочка кивнула.

– Он сказал тебе неправду. Мама его не присылала. Он хотел увести тебя от мамы. Никогда не ходи с людьми, которых ты не знаешь. – очень мягко, деликатно, но убедительно и делая акценты важности на «никогда», «ты» и «не знаешь», говорила Оксана.

Расталкивая очередь с той стороны, к кассе пробилась дородная женщина и скандально накинулась на девочку: "Наташа! Я сколько раз говорила…"

– Где вы были? – поднимаясь, жёстко обрубила её Оксана.

– Что? – не поняла женщина.

– Где вы были, когда ваш ребенок потерялся? – Оксана хлестнула женщину металлическим тоном.

– Я искала хлеб – пыл женщины сдулся, теперь её речь напоминала кудахтанье.

– Он потерялся? – саркастичность до желчи звучала в тоне Оксаны.

Вернувшись к паллете, Оксана взялась за униформу. И заметила, что её руки дрожат.

1 -> 2

Задержанная разглядывала руки в наручниках, сидя на заднем сидении машины.

– Как вас зовут? – спросил оперативник с пассажирского кресла.

– Ксения, – безучастно ответила женщина, переводя взгляд в окно.

– Ну, и зачем, (в его голосе зазвучали ернические нотки) Ксения, … вы увели ребенка?

– Я? … Всё не так, как вам кажется.

– А как же (полувопросительно, полуутвердительно, то ли спросил, то ли подумал он вслух).

2

Ксения шла за мужчиной лет около 40, в тонких стильных очках. За руку он вёл девочку с косичкой и в зеленой куртке.

– А у котёнка лапки царапки… Мультики смотреть будем?… Мама придет – что ужинать будем?

– Девочка жизнерадостно смеялась.

Они скрылись в подъезде.

Ксения села на лавочку у подъезда. Шло время. Из подъезда в подъезд, и просто мимо ходили люди. Ксения разглядывала окрестности и окна дома. Поежившись от холода, натянула кожаные перчатки.

Через какое-то время дверь подъезда открылась, и из неё, помедлив, на улицу шагнула та девочка. Пройдя пару шагов, остановилась у лавочки, о чём-то раздумывая.

– Погулять? – понимающе спросила Ксения.

Девочка развернулась к ней немного, но ничего не ответила.

– Ты куда? - продолжала Ксения

– В магазин, – наконец, застенчиво и неуверенно та прервала молчание.

– А там что?

– Там мама.

– Работает?

Девочка не ответила, но и не уходила, смотрела на Ксению.

– Ты в какой? – ненавязчиво продолжала Ксения, гуляя взглядом по окнам.

– В красный.

– С продуктами?

– Да.

– Со ступеньками?

– Да.

– Значит, в Пятерочку… И мне тоже надо бы… (переводя взгляд на девочку) За хлебом.

Ксения встала и подошла к девочке, встав почти спиной к подъезду.

Круговой объезд камерой на 180 градусов – из подъезда вышла бабулька, и Ксения, поворачиваясь к ней, попросила: "Не закрывайте, пожалуйста… (объясняюще) Пошла мусор выкидывать,… ключи не взяла".

И выпустив бабушку, взявшись за дверь подъезда, – девочке (иллюстрируя движением глаз наверх):

– Кошелек возьму и спущусь… Хочешь, подожди меня, – вместе пойдем?

Девочка кивнула еле заметно.

Ксения поднялась пешком на второй этаж, позвонила в дверь.

Ей открыл тот же мужчина, что шел с девочкой.

– Мы ваши соседи снизу… вы нас заливаете! – возмущенно накинулась на него Ксения, кивнув туда, где в таких домах ванная и кухня.

Секунду мужчина переваривал сказанное, затем подвинулся и впустил Ксению внутрь, поворачиваясь спиной. Ксения прикрыла за собой одну дверь, вторую, окинув изнутри изучающим взглядом.

Мужчина уже заходил в ванную, недоумевая: "У меня всё нормально".

Ксения заглянула следом, глядя на сток ванной:

– Вантуз есть?

– Что?

– У вас вантуз есть?

Мужчина покопался где-то под раковиной, нашел и передал.

Не переводя взгляда с ванной, взяв вантуз на стыке резины и ручки, Ксения неожиданно сбоку ударила им по лицу. Очки треснули и слетели. И еще раз. И еще. Мужчина вцепился ей в волосы, пытался приложить лицом в стену, но лишь раскровил ей губу. Жестоко Ксения била его, пока он не потерял волю к сопротивлению, и не затих в углу, близоруко бессильно щуря глаза. С неимоверным удивлением полушёпотом спросил:

– За что?

Ксения вымыла с мылом вантуз, не снимая перчаток, вытерла висевшим тут полотенцем. Вышла из ванной. Замерла на секунду перед дверью на лестницу, открыла и вышла.

Ксения выходила из сумрака подъезда, камера следовала за её спиной. Девочка сидела на лавочке, – там же, где до этого Ксения. Увидев её, она встала, и они почти в одно время сошлись в том же месте, где стояли минут пять назад.

Круговой объезд камерой Ксении. Губа её так же раскровлена, облизывает её. Больше кровь не проступает.

Ксения протягивает ладонь девочке в качестве предложения. Её рука дрожит.

– Тебе грустно? – спросила по дороге Ксения, заметив её задумчивый вид.

– Не знаю,… – доверительно ответила девочка.

Пауза, в течение которой они просто идут по асфальту, рука об руку.

– Не знаешь, что чувствуешь? – понимающе слегка улыбнулась то ли ей, то ли своим мыслям Ксения.

– Знаю, … – активно начала девочка, но сникла и продолжила неуверенно, – … но мама будет ругать.

– Это как? – удивилась Ксения.

– Когда я плачу, … мама ругает, … и говорит, чтоб перестала.

– А когда – плачешь?

– Когда ударяюсь больно.

– Это как, если больно – не плакать? – еще большее удивление сквозило в голосе Ксении, она даже замедлила ход.

– … или некогда …. Или когда мальчики обижают… – с еще большим воодушевлением продолжала девочка.

– Когда мальчики обижают? – вторила ей с удивлением Ксения.

– Папа говорит, … что я сама виновата, … – голос девочки дрогнул – и гулять больше не пойду – здесь девочка разрыдалась и остановилась.

Ксения села рядом и обнимала девочку, пока та горько всхлипывала ей в плечо. Так продолжалось какое-то время, затем Ксения сказала, подбирая и взвешивая слова:

– Знаешь… если маме бывает некогда… нужно тогда найти место, и поплакать одной… Но это только так кажется, что одной… На самом деле, ты не одна… Ты всегда рядом с собой… Ты ведь сама себе не будешь ничего запрещать?… Себе можно рассказать всё-всё… Если грустно… Если мальчики обижают… Если что-то не понимаешь… Понимаешь… если тебе грустно, это что-то значит… Это значит, что что-то случилось – важное тебе… Другие могут и не понять… Другим даже может быть и не грустно… Поэтому они и не могут понять, как грустно тебе… Когда плачешь-плачешь… горе уходит… приходит облегчение… И тогда уже легче еще раз попробовать рассказать всё маме…

Девочка успокоилась. Слова Ксении, видимо, отличались от тех, что она когда-либо слышала раньше. Она подняла на Ксению заплаканные глаза:

– Да?

– Та утвердительно кивнула и произнесла доверительно: «Всё так».

Девочка раздумывала над услышанным. Ксения встала, взяла девочку за руку и они продолжили идти.

Вскоре подошли к магазину.

– Ну, вот, мы и пришли… – до слуха Ксении донеслась фраза, сказанная кому-то продавцом: "девочка в зеленой куртке"

Через мгновение откуда-то из угла бросилась встревоженная женщина без верхней одежды: "Наташа!", за ней двое мужчин.

– А мне ещё надо в аптеку,… – начала Ксения, отступая.

– Женщина, стойте! – крикнул мужчина, спешащий к ней с мамой Наташи.

И она побежала.

Привязанная у магазина овчарка ощерилась ей вслед рыком волка.

2 -> 3 & 3

Олег говорил сидящей на заднем сидении Оксане:

– Есть что-то унизительное в этом, заставлять вас работать продавцами….

Оксана вспомнила (текст накладывается на эти кадры), как в качестве продавца переставляла соки с паллеты на стеллаж.

– … почему не управляющими? Почему не Ген.директором на день? – продолжал Олег.

– А ты думаешь, ты лучше? – пылко возразила Оксана с заднего сиденья.

– В смысле?

–Ты и я – работаем в офисе… думаешь, одним этим мы лучше?

Они поравнялись со снегоуборочной машиной с оранжевым маячком. Оксана продолжила, кивая в окно:

– Водитель уборочной расчистит снег… и люди смогут проехать. (текст накладывается на кадр со снегоуборочной машиной, мимо которой они проезжают). Продавец разложит товары, и ты сможешь купить себе всё домой. (переходит в кадр с продавцом, расставляющим молоко на полке, и мужчину, выбирающего продукты себе в тележку). А какую пользу приносишь ты? Я? Половина наших коллег … из офиса?

– Ну, знаешь… Кто-то должен и организовывать… Чтобы кто-то мог потом расчистить снег… кто-то разложить товары на полке… кто-то должен оформить поставку, (текст накладывается на кадр с человеком, говорящим по офисному телефону)… кто-то растаможить, (кадр с человеком в очереди на таможне), … а кто-то вообще создать производство… (кадры заводского цеха).

Усилием воли Оксана обуздала пылкий, митингующий тон, превратив в мягкий, констатирующий:

– Вот и не надо зарываться. Мы организаторы… администрируем процесс … Мнить, что как личности мы чем-то лучше, … – путать теплое с мягким. … Ты говоришь, унижения… А в офисе унижений нет?

Следующий кадр: Оксана в костюме, с совершенно невозмутимым видом сидит на совещании. Говорит начальник, слова перемежаются звуком запикивания (хх), все чаще и чаще, пока ничего, кроме звука запикивания, не остаётся: Когда ваши продавцы (хх) наконец, начнут (хх) делать, (хх) нормальную (хх) выручку? (хххххх)

Следующий кадр: Оксана согнулась в офисном туалете, будто желая обхватить живот, но не закончив движение, а вместо того уперев руки почти в колени. Пиджак, должно быть, остался на рабочем кресле, здесь она только в белой рубашке. Лицо её до неузнаваемости перекошено криком злобы и ярости, но ни звука не раздаётся. Слышно только, как в полнейшей тишине время от времени капает из крана вода: кап… кап… кап…

Следующий кадр: С тем же совершенно невозмутимым, спокойным видом выходит, закрывая за собой дверь с изображением женского силуэта.

– Но сейчас-то у тебя нормальный начальник. – продолжал в машине Олег.

– Да не так, чтобы…

Следующий кадр: Оксана, спиной к окну, в отсеке open-area, работает за компьютером. По проходу, с которым ее разделяет отсек, проходит начальник, мужичок с трясущимся подбородком. На шаг позади семенит пухлый мужчина с пузом и наметившимися сисями, на которого он, полуобернувшись, на ходу возопит: Мои подчиненные – дэбилы!, – он произносит слово, будто в нем есть буква Э, – Дэ-билы! – еще раз и с видимым удовольствием.

– Когда-нибудь он назовет дебилкою и меня, – говорит Олегу в машине Оксана, – И мне придется решать, даю я кому-нибудь право…

Подаваясь вперед, к водительскому сидению, с любопытством:

– И вот стану я безработной… и, что тогда?… Хоп! И личностно потеряла сразу в цене?

– Нет, разумеется, – то ли схохотнул, то ли не согласился Олег, – С твоим резюме – ты не пропадешь.

– Это только так кажется… Оттуда уйдешь, отсюда уйдешь… Пара мест, где ты не согласился, что тебя называют (передразнивая) дЭ-билом… и поди объясни, чего это ты скачешь с места на место. (Внезапно с наигранным озарением) А, не дезадаптивный ли ты?… (Подумав) А куда идти-то?… Везде одно и то же.

Следующий кадр: Брюнетка лет 25, в небольшой переговорной, в солнечный день, говорит:

– Спасибо, что уделили нам время и приехали на собеседование. Мы построим его следующим образом – сначала вы расскажете о себе…

Следующий кадр: Та же девушка спрашивает:

– Какой вы видите себя через 5 лет?

Оксана думает над вопросом с мгновение, и тянет руку к сумке рядом с собой.

Достает из нее шар, в котором вздымаются хлопья снега, если перевернуть. Камера возвращается от руки, но эта Оксана – не та, что вначале. Эта Оксана – в платке гадалки, надвинутом на лоб, длинными вьющимися волосами из-под него, монисто, массивных серьгах. Переворачивает хлопья снега, и заглядывает в свой шар.

Следующий кадр: Оксана поводит им у окна, ловя связь:

– А у вас, кстати, астрал без пароля?

Снова в привычном офисном стиле, Оксана, переводя взгляд от окна:

– Вы обратили внимание, какой на улице день?

Брюнетка-hr, поднимая глаза от бумаг и недоумённо взглянув в окно:

– Какой?

Оксана отвечает ей ровно, расчетливо:

– Светлый… приятный… Через пять лет я хочу точно так же посмотреть и увидеть, какой сегодня день. Для этого я должна быть здорова… не издергана… не истощена… У меня должно быть всё хорошо на работе – желания сопоставляться с возможностями, коллектив меня радовать. У меня должно быть всё хорошо в семье… в дружбе… чтобы было, куда возвращаться… где меня любят и ждут. За эти 5 лет будет происходить что-то поддерживающее картинку и разрушающее. Поддерживающее я должна буду развить, нарушающее – устранить.

– Это всё демагогия… Поконкретнее как-то можно – какой вы видите себя через 5 лет?

– Оксана сосредоточенно вглядывается в неё из костюма гадалки, лицо вдруг освещается догадкой:

– Ты несколько туповата… да?

(пауза в пару секунд)

Брюнетка-hr вглядывается в нее из костюма гадалки другого цвета и отвечает:

– Ты несколько тоже?… Не говори, что не понимаешь, – я должна проверять соискателей на адекватное восприятие реальности.

В привычном офисном стиле, Оксана невозмутимо, если не считать скользнувшую по губам улыбку легкого троллинга, отвечает:

– Если из всех областей выделить только рабочую, а я полагаю, ваш интерес именно к ней… мне хочется видеть себя в ещё более значимой роли. Эти пять лет покажут, буду я к ней готова, или нет. Смогу превзойти сегодняшнюю себя, чтобы ваша компания увидела мой потенциал. Если нет, мне придется адекватно признать свой потолок, и не иметь нереальных, завышенных ожиданий.

Камера переезжает по другую руку – к блондинке.

Та зачитывает из опросника:

– Какие достижения у вас были в прежней компании?

Оксана, в типичнейшем костюме на Хэллоуин, – разодранном, темном, с бледностью лица, гипертрофированными тенями вокруг глаз, и всклокоченными волосами, – доверительно-изможденно отвечает:

– Я достигла там дна, … дальше падать было попросту некуда.

Кадр наслаивается на следующий, где Оксана в другом офисном стиле отвечает невозмутимо:

За время моей работы бренд-менеджером продажи выросли на 23,5 процента в совокупности по 50-ти магазинам сети…

– Камеру, как в ускоряющейся викторине, перехватывает на себя девушка с рыжими волосами, в спринтерском темпе и несколько истерично задавая вопрос:

– А достоинства? … Какие у вас 5 достоинств и недостатков?

Голос Оксаны – Пунктуальностью и коммуникабельностью, так понимаю, вас не удивить… – доносится раньше, чем камера переезжает на нее – … Я баклажан.

Оксана сидит в ростовом костюме, подтверждающем эти слова, и невозмутимо колупает стол пальчиком в фиолетовой варежке, пожав затем плечами в знак «Экая неловкость, представляете?»

Оксана из офисного костюма: "Мне доступно рассматривать вещи под разным углом… искать понимание мотивации коллег…»

Затемнение кадра.

2 -> 3

– Кем вы работаете… – с развязностью и фамильярностью продолжал спрашивать оперативник с пассажирского сиденья, – …в свободное от увода детей время?

– Продавцом – консультанто… (несколько элегично) Работала.

Ксения перевела взгляд на наручники, в окно, на проплывающий мимо поток, одними глазами вправо-влево, будто просчитывая варианты побега.

– В настоящий момент безработная?

– Да.

Ксения не была дерзка, нагла, но не выглядела и забитой, подавленной. Настроение её было, скорее, туманным, мутным, неясным. Держалась сама по себе, на контакт не шла.

– Воровали?

Неимоверное удивление пронеслось по лицу Ксении. Но все же ответила:

– Сокращение.

– И тогда вы озлобились?

Презрительно хмыкнув:

– Гораздо раньше.

3

Ксения, среди таких же продавцов в униформе, стояла в магазине спортивной одежды и аксессуаров. Все они внимали плотной даме с прической-снопом на голове. Один консультант заканчивал закрывать ставни последней витрины. Незакрытая часть позволяла увидеть, что магазин находится в галерее торгового центра.

Низким, обволакивающим, вместе с тем властным, уверенным тоном дама вещала неспешно, плавно поводя пухлыми руками в перстнях:

– Планерка 15 минут… Нам всем пора по домам… Новости неутешительные … Вы все видите, что происходит с валютой … Цены закупки выросли … Магазин минусует… Еще квартал наблюдаем… и если в плюс так и не выйдем – нас закроют владельцы. Переводить вас куда-то в другие места особо и некуда, – под закрытие попадёт около трети портфеля… (с горечью) Много людей высвобождается.

Начальственно-покровительственно обвела всех глазами, и с некоторой доверительностью попросила:

– Девочки, постарайтесь… Сосредоточьтесь на покупателе… Продержались сегодня, продержались завтра… А там, глядишь, – ситуация уже как-то и выправилась.

– Но что ещё мы можем сделать, – взволнованно переспросила одна из продавщиц, – Не силком же впаривать.

– Не силком, – задумавшись на мгновение, согласилась дама в перстнях. – Но когда ты говоришь "впаривать", то будто предполагаешь, что всё это (обводя пальцем зал) клиенту не нужно. Но он же зашёл… Какой-то импульс его к нам привёл… Он что-то хотел, когда заходил… Себе… Супруге … Сестре… Маме… Дочке… Важно не "впарить", а "выяснить", – понимаете? – что ему нужно. И если ему нужна куртка, почему ж не купить её здесь? … Если он купит её у соседей, останется ровно так же доволен. … Так зачем ему покупать у соседей, (она обвела глазами присутствующих) если он может купить у нас?

Продавцы молчали, камера обвела их будто с позиции дамы. Та меж тем продолжала:

– Вопрос ведь – не впаривания того, что клиенту не нужно… Это вопрос конкуренции (она направила палец в сторону мифических соседей), чтобы клиент то же самое не купил не у нас. … Да, (выдохнув и будто соглашаясь, хотя с ней никто и не спорил)… аккуратно подстроиться к каждому, выяснить его предпочтения – сложно… Гораздо сложнее, чем задать дежурный вопрос: "Вам помочь?", и удалиться, если откажет. Подойдите… поправьте рядом одежду на вешалке, (перейдя с размеренного и вещания на поспешное уточнение) но не так, конечно, будто он нарушил гармонию, а вы её за ним поправляете (текст совмещается с кадром, где продавец именно так поправляет одежду на вешалке, не успел клиент отойти). Проведите по ней мягко… Может, и не с любовью – с симпатией (текст совмещается с кадром её руки, проводящей так, как ощущают мягкость, текстуру). Чтобы ваша симпатия передалась и ему. (Дама оглядела присутствующих, подумала и решилась) Вот, что скажу вам, девочки… Я начинала так же, как вы, – продавцом. Выросла до управляющей. Теперь – бренд-менеджер всей сети из 50 магазинов. Может, сейчас мне уже и не стать продавцом месяца… Всё-таки навык теряется. Последние годы я продаю не отдельному человеку, а всем… формирую ассортиментную политику… Но ни тогда, ни сейчас я не считала, что впариваю людям говно.Понимаете?… Если вам кажется, что вы парите людям говно… это губительно… Это губительно! И в первую очередь, для вас. (Она мягко направила на них свой указующий перст) Вы должны… себе, не мне… найти ту нишу, где вы будете страстно верить, что то, что вы делаете – людям нужно. (впроброс, уходя в свои мысли) Это можно назвать и Призванием. Но это уже философские категории, а нам всем хочется домой.

Вот что, последнее… Не старайтесь продать подороже. Выручка складывается, в основном, из вещей средней ценовой категории. Спрашивайте у клиента, в каком образе он видит себя. Куда ему нужна вещь – в офис… в школу… в гости к приятелю. Не закидывайте наобум абы чем. Голову, девочки, надо включить. Сильтесь понять, что ему нужно. Этот навык – как философия жизни. Она пригодится везде!

После собрания дама заговорила с Ксенией, не теряя мягкости:

– Задержись на минуту, с тобой нам надо поговорить отдельно… (убеждённо) Ты знаешь, я ценю… Сколько лет ты работаешь у нас… (с оттенком признания) Да, у тебя хорошо получается ладить с детьми… (Дальше прямо просилось «но», оно и последовало) Но ведь надо и с их родителями. Всё-таки это родители открывают свой кошелек. (заглядывая в лицо Ксении, доминирующе, мягко, и укоризненно) Управляющий мне сказал, сегодня опять был конфликт с твоим участием?

Следующий кадр: Я не хочу шлем, – там же, в часы работы, почти плакал ребенок, вырывая руку из ладони отца. Поводил узкими плечиками, и тормозил продвижение между рядами со спортивной одеждой, – Павлик обзывается.

Мужчина простецкого вида, в неопрятной одежде, удерживал за руку, и угрожающе рявкнул:

–Так, … ты получишь сейчас, … понял? … Маме будешь закатывать коники… сопляк.

В униформе к ним уже двигалась Ксения.

– Если не прекратишь, тетя запрет тебя одного в кладовке, а я уйду, – в этот момент говорил он мальчику.

Ксения, покачав головой, разочаровывая его, мягко сказала:

– Нет, вряд ли. Мы торгуем спортивной экипировкой, а не насилием над детьми.

– Чо ты сказала? - взъерепенился тот, а мальчик затих и с интересом прислушивался.

– Если вы ищете шлемы, они здесь – так же спокойно продолжила Ксения, указывая на стенд , – (и взяв придыхание, "работая" больше на мальчика, чем на его отца) – Вот здесь модель той же фирмы, что у знаменитого велогонщика Лэнса Армстронга…

– Ты ваще кто? – она была прервана на полуслове мужчиной, продолжившим быковать.

– Я? (недоуменно огляделась Ксения на окружающие стеллажи, которые и глупцу бы об этом сказали) … Продавец-консультант.

– Где твой босс, продавец-консультант? – распалялся мужчина, – Где твой начальник? … Ты, … овца, … – и оглядевшись по сторонам, припустил к кассе.

Мальчик остался с Ксенией, и, разворачивая к ней плечики, недоверчиво спросил:

– А знаменитые велогонщики разве носят шлем?

– А как же, – Ксения подтвердила, – Если бы не носили… восстанавливались после травм очень долго… пропускали соревнования… Ждал бы их кто-нибудь? Разве стали бы известными велогонщиками?…

– Вот, смотри, – набрав в смартфоне, в поисковике: "велогонки", показала мальчику фотографии велосипедистов.

Недоверие мальчика сменялось любопытством. Маленьким пальчиком он провёл по экрану, чтобы перелистнуть.

Совершенно искренне Ксения спросила:

– Такого шлема у Павлика нет?

– Нет, – доверительно ответил мальчик. И взглянув ей в глаза, вдруг понял, что такого шлема у Павлика, действительно, нет.

К ним на всех парах летел отец мальчика с управляющим в униформе – Вот эта!

– Папа… я хочу шлем… как у Растронга – кинулся, забыв о недавней печали, мальчик навстречу отцу.

Но тот был слишком увлечен реваншем над Ксенией, чтобы обращать внимание на что-то ещё.

Затемнение кадра.

Ксения вглядывалась в свое отражение в туалете торгового центра. Униформу она, должно быть, оставила в складском помещении. Здесь она только в белой рубашке. Тихо, кроме неё – никого. Слышно только, как капает где-то вода: кап… кап… кап...

3 -> 4 & 4

Олег говорил сидящей на заднем сидении Оксане:

– Но всё равно, Оксан… даже с перерывом … с твоими-то мозгами ты не пропадешь.

– А если б пропала? Пропала… (уточняя значение) Села бы дома? Не беспокоилась, что колеблет психику моего начальника? (текст накладывается на кадр с Ксенией и девочкой, рыдающей ей на улице в плечо) Беспокоилась, что волнует моих детей? … Кто воспитывает моего ребенка, пока я делаю кому-то продажи? Кто вытирает ему слезы, когда он плачет? Кто вслушивается в то, что его тревожит? … Такой же несмышленыш, как он? Ведет его за собой? Кто объясняет ему, как жить в этом мире? … Уборщица? … Грязной тряпкой по морде в детском саду?

– Вот! – торжествующе нашелся Олег, – Видишь! Есть значит, разница, между тобой и уборщицей?

– (пылко) Олег, ты же всё понимаешь… И уборщица может быть доброй. Но не к чужому ребенку. Тем более, когда их много . И все бегают по мытому полу. А ей, может, тоже … хочется побыстрей домой, к своим детям, (интонационно выделяя «своим»).

– Но разве это плохо, – хотеть обеспечить своему ребёнку самое лучшее?

– А что – «лучшее» для него? … Побольше еды? (кадр с полками в том супермаркете, где была продавцом этот день Оксана) Гаджеты? Внимательные мама с папой?

– Ну, семью кормить чем-то надо.

– А семью ли?

В этот момент в поле зрения Оксаны попал уличный стенд с рекламой известных часов.

– А кого?

– Себя? – как гипотезу предложила Оксана, – Посмотри… Маркетинговые отделы долбят (передразнивая) Если у тебя этого нет, ты неудачник. … Ты нищеброд. … А нищеброд-то, не тот, у кого нет, … а кто личностью себя без этого не считает. Да и вообще, многие могут позволить себе выбирать не по деньгам? Ты многих знаешь, кто отказался от высокой должности в табачной компании, например?

Олег отрицательно покачал головой.

– Вот, видишь, даже на таком уровне, не можем помыслить ни о чём, кроме денег. … Так кто ещё нищеброд? … Мы все, конечно, дети 90-х… Как перебздели с родителями, что денег нет, и всё важное вмиг обесценилось, так до сих пор прийти в себя не можем. Компонуем себя из товаров подороже. Думать о чём-то, кроме денег, – видимо, все еще слишком непозволительная роскошь.

– (добродушно) Ну, что же теперь, вообще детей не рожать? Все рожают… И, ничего, как-то живут.

– Вот! Хорошо как сказано! … «Как-то»… Как? Кто задумывается?

– Зато ты слишком много думаешь! … Ты не усложняешь?

– (сбавляя напор) Да, нет… Я, конечно, люблю думать… (с сарказмом) но не настолько, чтоб прям каждый день.

– Пока ты будешь думать… нам будет по пятьдесят… Тогда мы вообще вряд ли кого-то родим, – произнес удрученно Олег, и посигналил кому-то в потоке.

3 -> 4

– У вас самой-то дети есть? – спросил оперативник-водитель.

– Нет.

– Что так?

– Пока не сложилось, – безучастно ответила Ксения.

– Так, может, вам это… того… родить своих, а чужих и не трогать?

– Может, и так, – безучастно согласилась с ним Ксения.

– Замужем?

– Послушайте, – Ксения почувствовала, как яростно запылали уши, но вложила в тон только напор и резкость, без повышения голоса – а мы можем ехать туда, куда вы меня там везете, без этих светских бесед?

– Зубастенькая, – то ли подтрунил над Ксенией водитель, то ли поделился с напарником, вот, мол, вот в чем причина жизненных неудач девы.

4

– Ты можешь выражаться попроще? – спросил мужчина Ксению в кухонной обстановке, в этом ракурсе чем-то похожий на Олега из машины с Оксаной. Только тот был гладко выбрит, с челкой почти до бровей, в выходной одежде. А этот – заросший бородой, с короткой стрижкой, оставляющей лоб открытым, в затертой рубашке-поло невнятного цвета. Вышло несколько нервно, но не за гранью.

– В каком смысле? – Ксения ставила тарелки и хлеб на стол.

– … Как-то быстрее … по делу … не витиевато … в двух фразах. чтобы тебя понимали. Не все могут слушать по полчаса.

– Ну, уж на мужа-то можно рассчитывать?

– Ага, … мужу-то можно беззастенчиво мозг выносить.

– Я вообще могу всё при себе придержать. Сам спросил, о чём я думаю.

– Вот только не надо этих крайностей, … замкнётся в себе и молчит. … Есть какой-то промежуточный вариант?

– Как мне рассказать о ситуации в двух предложениях? Посетил посетитель, купил покупку? Зачем вообще спрашивать, если нет желания слушать?

– Потому что люди должны дома общаться!

– А о чем они должны дома общаться? Знаешь,… у людей есть эмоции, … рефлексия …

– Вот опять! (почти торжествующе вскричал он)… фрустрация… фрамуга… рефлексия… Почему нельзя просто быть проще?

– С фрамугой-то что не так? – рубанула, начав заводиться Ксения.

– Да всё… всё не так… Я устал… Я просто (ХХ) … У меня своих придурков на работе хватает, (он осёкся на полуслове) … Я сижу по полдня на (ХХ) совещаниях, где толпа (ХХ) тратит время – пару слов связать не может. Потом меня вызывает начальник, – я еще полдня слушаю, как не делаю (ХХ). Когда мне делать-то? – почти возопил он.

– Но я-то слушаю по полвечера, как (ХХ) тратят твоё время! Нельзя бы полаконичнее? «На совещании – совещались, (ХХ) – снова (ХХ). Ну, а я – д’Артаньян.»?

Мужчина осекся на полуслове и, обмозговав услышанное, сказал:

– Знаешь… взаимопонимания нет. Вот… – что не так!

– Где ж оно? – Ксения чуть наклонилась, и заглянула под стол, сделав вид, будто хлопочет в поисках, – Люди вообще-то взаимно делятся тем, что их волнует. А ты хочешь, чтоб тебя только слушали… Это знаешь, что, дорогой мой? Отношения кумирства.

– Я, дорогая моя… занимаю ответственную должность, – в тон ей продолжал муж, – у меня несоизмеримый стресс…

– В семье всегда у кого-то более ответственная должность, – гнула свою линию Ксения, – но не все возводят её на пьедестал. Твоя ответственная должность будет – тьфу! – для ребенка, которому надо, чтоб ты его выслушал,… что его сегодня мальчик обидел.

– А это тоже на мне будет?

– А на ком? – едко вставила Ксения, – На аутсорсинг отдадим? Как ты вообще себя представляешь отцом? Зачем тебе ребенок, если не интересно его слушать? Сначала детские переживания … – неа, неинтересно. Потом подростковые переживания … – неа, чота как-то мелко. Потом вырос, а ты ему такой: «Мальчик,… а вы вообще кто?»

– Может, мы для начала его родим? – в голосе мужа звучала издевка, – а уж потом разберемся, что у него там с переживаниями?

– А, может, мы для начала разберемся, – не меньшая издевка звучала и в голосе Ксении, – что у него там с переживаниями. А уж потом родим?

– Все, Ксюш, харэ на сегодня, – внезапно сдувшись, сказал муж, встал из-за стола, и ушёл в комнату.

Ксения сидела, бесстрастно глядя в пустую тарелку. Неясно, о чём она думала. Звуки перепалки оседали в воздухе. (На картинку накладывается звук, а потом и кадр, как муж открывает в комнате дверь на балкон. На балконе – в шкафчик, что-то в нём ищет. Не найдя, возвращается в дом.)

– Бекон теперь тоже… в шкафу у меня за спиной, – не меняя положения, и так же бесстрастно глядя в тарелку, говорит Ксения. Невозмутимо возвышая голос ровно настолько, чтобы её было хорошо слышно, – Я буду отрезать каждый час по кусочку… пока ты не вернешься за стол, – бесстрастный взгляд теперь выглядит, скорее, смесью выжидания, тонкого расчёта и веселья.

4 -> 5

– Зубастенькая, – отзвук слов оперативника ещё не улетучился из машины.

– Я бы на вашем месте, Ксения… не отказывался сотрудничать со следствием, – лениво-рекомендательно заметил оперативник с пассажирского места.

Ксения подалась немного вперед, к просвету между сидениями, и с незамутненной искренностью и добросердечием сказала: – Чтобы сотрудничать со следствием… надо ведь, чтобы было следствие (Сделав ударение на "было". И совсем уж вкрадчиво) У вас есть заявление потерпевшей?

– Будет! – уверенно ответил тот же оперативник.

– Это хорошо, – сказала Ксения, мягко возвращаясь на спинку сидения, – … потому что иначе … вам пришлось бы объяснять, … почему вы препровождаете гражданку без документов … для проверки в отделение … в наручниках, – Иллюстрируя, Ксения приподняла запястья.

– А почему вы бежали? – не терял уверенности опер.

– Я просто люблю бегать, – не поведя бровью, ответила Ксения, – Выйдешь, бывало, на пробежку… без кошелька… без документов… (она описывала процесс с глубинным, внутренним удовольствием) Бежишь… Свежо… Смотришь, – трое вслед… Думаешь, о как!… Здоровый образ жизни-то как заразителен… А они, – хлоп! – тебя мордой в сугроб… и в наручники…. (То ли озаряясь подозрением, то ли с поддёвкой) А не нарушены ли ?? гражданские права?

– Так, всё, до отделения едем молча, – оперативнику расхотелось поддерживать этот разговор.

– Как? Без светской беседы? – вкрадчивый голос Ксении передал почти фарисейское удивление.

4

Муж вернулся на кухню, где, глядя перед собой, сидела Ксения. Оба сдерживали улыбки, но получалось всё меньше и меньше.

– Что, по второму заходу? – подтрунил муж, садясь за стол – На чём мы остановились?

– На том, что я задумалась и молчала, а ты хотел знать, о чём… Стала рассказывать о ребенке с отцом, – кричал, что всё долго и сложно… И вообще взаимопонимания нет… Потом слил мне всю ярость за день… и чуть было не ушёл голодный… Но не нашёл бекон на балконе…

– Да-да… это я уже хорошо помню… Стальной обхват чьей-то мягкой ручки… Можешь всё-таки попытаться передать суть в двух словах? Что случилось-то? А не так, что ты сначала подумала так, а потом подумала эдак, а потом переподумала так, а потом переподумала эдак.

Ксения задумалась.

– Суть в том… когда что-то происходит – мне нужно время … понять, как действовать. А ситуация развивается быстрее. И выходит мне боком.

– Тебя несёт?

– На эмоциях? – покачала головой, – Нет, я в себе… могу делать, могу не делать… что хочу, то и выберу, вполне рационально. Но что бы ни выбрала – почему-то проигрываю.

– А обязательно нужно что-то делать? Можно ведь и промолчать, остаться в стороне…

– Получается не лучше.

– Надо просто различать… когда делать, когда не делать.

– А ты… как «просто» различаешь?

– Я? Да, я не заморачиваюсь так, как ты. (наколов кусочек еды на вилку и поднеся ко рту) Тебе на психологический бы. Ты не думала о высшем?

– Я поступала… сразу после школы…

– И что?

– Провалилась.

4 -> 5

– Ну, хорошо, – воодушевляясь внезапно пришедшей ему в голову мыслью, сказал Олег, – не в зазнайстве дело… Ты отучилась пять лет в вузе… тратила время, напрягалась, – разве это не показатель личности?

– На всех в институтах места не хватит, вот и весь показатель. Мне же первый раз не хватило. Когда поступала на психологический, – возникла пауза, Оксана погрузилась в воспоминания.

– Когда?

– После школы.

– И что потом?

– Трагедия вселенского масштаба… Потеря смыслов. Выпадение из времени. Лежала целыми днями в тоске…

– А родители?

– А родители… (задумчиво сказала Оксана) Папа сказал, может, не надо рвать жилы… Может, оно и не моё вовсе… Может, моё… – там, где проще…

5 & 5

В последний день лета 1996 отец заглянул к ней днём в комнату:

– Лежишь?

Заплаканная дочь полусидела-полежала щекой на диване (как Оксана в машине в {1>>2}), глядя в себя или на противоположную стену. Молчала. Отец пододвинул стул и присел рядом, подыскивая слова:

– Может… на улицу сходишь? Погуляешь? Или в магазин… одежду какую… красивую…

Прислушиваясь к тому, что говорит отец, она по большей части находилась всё ж в своем внутреннем мире.

– Нельзя же так переживать… Ну, день поплакала, два…

– Знаешь, – дочь приподнялась на локте, – я вот думаю, думаю… А что, если так… А что, если эдак… Я не понимаю… мне нравилась математика… Я приходила домой, решала интегралы… Даже, если на завтра не задано. Просто – отдохнуть. Почему психологический? … Почему не математический? … Я зубрила биологию весь год (с ударением на «весь год») Один балл, папа… И теперь какая-то другая девочка пойдёт, а не я?

– Ну,… (отец замешкался, подбирая слова в утешение) Может, там не твоё было… Может, не надо рвать жилы…

– А где моё, папа?… Скажи – прям к восьми туда и поеду…

– Где тебе проще?

– В кулинарный техникум?

– А ты любишь готовить?… Я не об этом… Вообще, к чему тебя тянет? Вот ты любишь математику…

– (с сарказмом) «Вообще» меня тянет на психологию… Но, видишь… (с упадническим настроением) что-то сбилось в моей тянулке.

– Знаешь,… (отец задумался) в работе тоже бывают моменты, когда не с первого раза получается. Иногда нужно упорство… не сдаваться… У нас в квантовой физике некоторые гипотезы тоже долго не подтверждаются. И физикам иногда стоит отвлечься и погулять. В кино сходить, развеяться. Не век же в коробке сидеть (он обвел взглядом потолок и стены). А иногда, наоборот, не упираться, отступить. Вдруг гипотеза ложная… вдруг лучше оглядеться, перестроить маршрут, взять другую…

– А как узнать, папа,… какая – ложная, а какая – нет?

– Для тебя? Только ты и можешь знать.

– А если не знаю? А если что-то сбилось и в зналке? Я вот думаю, думаю… Ничего не понимаю… А вдруг дело не в тройке за биологию? А вдруг дело в четверке за сочинение? Может, три по биологии – мой потолок? А четыре за сочинение – не предел? Вот! Где балл!

– Ну, поймешь ты, и что это даст?

– Как?? Всё!! Я же снова буду поступать. К чему готовиться? Учить математику? Биологию? Писать сочинения? На другой факультет? В другой институт? В кулинарный техникум? Куда мне теперь? Как что-то делать, не зная, что?

– А… – понял папа, – типичная квантовая суперпозиция…

– Что?

– (как будто это всё объясняло) Квантовая суперпозиция … – это когда объект находится одновременно во всех своих состояниях.

– И долго так?

– Пока не произойдет «схлопывание» пси-функции в одно, конкретное…

– Пси – потому что в психике?

– Пси – просто греческая буква для…

– А, да… для комплекснозначных… (так пылко анонсируя любовь к математике, как она могла забыть?) И когда произойдет… это схлопывание?

– Не знаю.

– Но обычно… когда оно происходит?

– А это тот неразрешимый вопрос, которому уж век как в квантовой физике. Одни считают, что в момент измерения…

– А другие?

– Другие их критикуют… Что ты знаешь о коте Шрёдингера?

– А что с ним?

– Был такой физик, Шрёдингер… Когда одни говорили, пока ядро не наблюдают, оно одновременно в суперпозиции – и распалось, и нет, Шредингер возражал, – быть такого не может. Если ядро одновременно распалось и нет, значит, излучение одновременно и есть, и нет. Значит, счетчик Гейгера одновременно его замерит и не замерит… Значит, если к счетчику Гейгера подключить колбу с ядом, колба одновременно разобьется и не разобьется… Значит, если к колбе с ядом подсоединить коробку с котом, кот одновременно будет и жив и нет… Что, как понимаешь, невозможно…

– Почему кот? Вроде принято начинать с мышей.

– (папа пожал плечами) Не знаю… просто так придумал, такой умственный эксперимент…

– Давай, не будем про котов… И без того тошно… – поморщилась дочь.

– Хорошо… не будем… давай, если тошно – он ласково погладил её по сгибу локтя, – А про что будем?

Диван почти упирался в шкаф с зеркальной дверцей. Она села, взглянула в зеркало на припухшие глаза, да так и осталась сидеть. Сжала только палец одной руки в кулаке другой. Правой щекой почти касаясь зеркала, и глядя на отца, через него:

– Тебе нравится то, что ты делаешь?

– Работа… ты имеешь в виду? – оценивая и простодушно соглашаясь, – Да.

– И никогда не жалел? Что выбрал квантовую физику?

– (подумав) Ну, если только в самом начале 90-х… (поясняя) Денег было мало, финансирования не было. Я, конечно, переживал, что не могу дать тебе, твоей маме самое лучшее.

– А что – «лучшее», папа?

– До распада Союза нас как-то возили на конференцию за границу… Я тебе передать не могу, до чего там всё было красиво… Столько продуктов в магазине… Я накупил, на сколько хватило денег, вам с мамой разных вкусностей. Я думал тогда, – вот бы и у нас так. А в 90-е и у нас стало… А купить-то мне было уже и не на что.

– А что там было такое, чего у нас нет?

– Ну, (подумав) Консервы разные… с наклейками красивыми. Джемы… конфитюры… Вишневых – полполки, абрикосовых – полполки (мечтательно) и так стеллажи… стеллажи… стеллажи…

– (пожимая плечами) Варенье – оно и есть варенье. Хоть тридцать в ряд, вареньем и останется. (отворачиваясь от зеркала к нему) Неужели нам не хватало варенья?

– Понимаешь, всё такое разное… Меня прям поразило… Цветастое, яркое… Не магазин – карнавал!

– А если б тебя позвали, ты бы уехал?

– Конечно!

– А как же мы с мамой?

– А вы бы со мной поехали.

– А если бы тебя одного позвали?

– (наморщил лоб в кратковременном раздумье) Наверное, всё равно поехал. И деньги вам высылал. Вы были бы полностью упакованы…

– (с полным пониманием) Варенье с этикетками… консервы…

– А что не так с консервами? Знаешь, хорошая селедка (бросив мысль недосказанной) Вообще, ты как-то утрируешь. Там же лаборатории были… исследовательские центры…

– А у нас – нет?

– У нас тоже, но самого научного сообщества уже – нет. Все как-то разом пошли в коммерцию.

– А зачем тебе все? Одному нельзя работать?

– Можно. Но обмена идеями нет. Мысль пришла… так – можно сразу поделиться… развить… проверить…

– Может, иногда стоит посидеть в сторонке от чужих мыслей – придумать свои?

– Иногда да. Но каждый день лучше всё-таки вместе.

– А на симпозиумах и конференциях нельзя делиться?

– (махнул рукой) Да, они же редко бывают. А потом… однажды мне пришло приглашение на конференцию… (он усмехнулся, будто это было ему забавно, а не горестно), а она уж месяц как кончилась. Долго ходит почта.

– А если бы почта ходила быстрее?

– А если бы, да кабы – это квантовая суперпозиция (сказал он тоном, каким говорят «Любопытной Варваре – на базаре нос оторвали»).

Она вяло повернулась и прислонилась левым боком к спинке дивана (дальше в профиль).

–Да-да… кот… коробка… колба… распад атома, когда его измеряют… (подумав) А, может, он не сам распадается? Может, что-то его распадает?

–Это как? – не понял отец.

– Если всё дело в том, что его наблюдают… может, важно, кто? Может, это злой человек? Может, атом распадается, потому что не любит, когда его злым глазом шкрябают? Ваши физики не пробовали меняться, – злые с добрыми?

– (усмехаясь, как над нереалистичным) Да как же её измеришь – доброту?

– Вот атомы бы и показали. Согласились бы задержаться, а не – Пеуммм! Чпок! – и катапультироваться.

Отец добродушно улыбнулся, – Не бывает злых и добрых … на атомарном уровне. Все мы создания…

Она перебила, – А если бывает?

– Ну, вычислишь ты их, что тогда? Что с ними такими дальше делать?

– Дальше? Не знаю… лечить, может быть.

– А как?

– Тогда и будет понятно как… – может, как-то на атомарном уровне.

– Ну, вот ты, например, знаешь кого-нибудь… злого на атомарном уровне?

Она подумала и нашла пример:

– Один человек погубил кота.

– Какой человек? – удивился папа.

– Просто человек.

– Ты его знаешь?

Неопределенно покачала головой.

– Когда? Недавно?

– Нет, давно. Мне лет девять было.

– Случайно?

– Вряд ли…

– А ты? Что ты делала? (с ударением на «ты»)

– Я была маленькая… Я не понимала, что происходит…

– Но ты прямо видела, как он его убил?

– Нет. Тот кот… тоже был несколько в коробке. В клетке.

– Откуда ты тогда вообще знаешь?

– Мне так кажется…

– Но так, чтобы наверняка…

Она, не заметив, перебила, – Я почувствовала… – на её лице отразилась смесь тошноты, непонимания, неприятия, но она так и не смогла их выразить словами и замолчала.

5 -> 6

– Почему ты мне ничего не сказала? – с ударением на «мне» спросил отец.

– (пожимая плечами) Ты был на работе. Я сказала маме.

– А… – понимающе протянул он.

6

Она сидела так же, – прислонившись левым боком к спинке дивана, в раздумьях (снято в профиль). На том же диване, та же обстановка вокруг. Только лет ей было 9. И комната – в легком сумраке, освещалась лампой на письменном столе с другой стороны дивана.

В тишине послышался стук входной двери и приветливый женский голос:

– Я дома.

Через минуту женщина лет 35 заглянула в комнату:

– Ужинать будем?

– У-у, – девочка покачала головой.

– И чаю не будешь? Я вчера торт купила. Ты видела? Коробка в холодильнике.

– У-у, – ещё раз кисло покачала головой девочка.

Мама (по всей видимости, это была она) вошла, и присела к ней на диван, загородив и так неяркий свет лампы. Всматривалась в лицо дочери, пытаясь уловить её состояние.

– Настроения нет? – мягко спросила.

Дочь кивнула.

Помолчав, и понимая, что та не настроена делиться переживаниями, мама устроилась поудобнее и начала издалека:

– Когда я была беременна тобой, мне часто хотелось селёдки. Я шла в магазин, и если там не было, – шла в другой. Если и там не было - в третий. Иной день – до трех кругов по Москве наворачивала.

– Так любила селёдку?

Мама улыбнулась:

– Это ты её любила. А я – так ни до, ни после беременности.

– Все хотят разного, когда беременные,… – с недоверием сказала девочка, переводя на неё взгляд.

– Все хотят разного, – согласилась та, – А ты хотела – селёдку. Исключительно. Ещё и не всякую. У тебя был строгий вкус. (Помолчав, и не дождавшись встречного интереса) Потом уже, когда ты родилась, папа поехал по работе за границу… И привез целый ящик консервов. Говорит, пока коллеги скупали косметические магазины для жен, он оптом скупал нам селёдку (улыбнулась).

– Может, в организме чего не хватало, – начала включаться в разговор девочка.

– Да. И я тоже так думала, – со всей серьёзностью развила эту мысль мама, – Поэтому шла и искала, чего на этот раз. – Она улыбнулась, – Что случилось, малыш?

– Девочка раздумывала долго, секунд 20. Слышно было только, как тикают часы на стене. Лицо отражало то напряженную работу мысли, то близость к тому, чтобы заплакать. Ждала и мама, ласково поглаживая рукой маленькое плечико. Наконец, та решилась:

– Я не знаю.

– Как не знаешь?… Но отчего-то ведь тебе грустно?

Глаза той наполнились слезами, пауза, и она сказала:

– Подруга бросила подругу.

– В каком смысле бросила, мой золотой?

– Не пошла с ней.

– Куда?

– За котёнком.

– (сочувственно) Мы все иногда куда-то с кем-то не ходим. Разве это страшно?

– Там – было страшно, – подняла глаза девочка.

– Ты не пошла, потому что тебе было страшно?

Задумалась и, похоже, кивнула.

– И сейчас тоже?

Отрицательно покачала головой.

– Сейчас – только грустно?

Кивнула.

– А где сейчас эта девочка?

– Дома.

– Но почему ты думаешь, что случилось что-то плохое?

– Мне так кажется…

По её маленьким детским щечкам покатились крупные слёзы.

7

Ярким днём на стыке зимы и весны девочка лет 9 шла по той же дороге, мимо той же детской площадки, к тому дому, где Ксения когда-то избивала мужчину. Она направлялась к паре – мужчине и девочке – своей ровеснице, – то ли шедшим, то ли остановившимся на тротуаре в тридцати шагах от неё. Та девочка, заметив её, то ли приглашала, то ли поторапливала, махающим движением загребая рукой воздух.

Обе они были одеты в мало отличающиеся, неприметные куртки, и схожи обликом. Разве что подходившая – более медлительная и задумчивая, а та, что с мужчиной – поактивнее и пободрее.

Девочка, стоящая с мужчиной, смеялась и говорила:

– Дядь Серёж, Дядь Серёж, а расскажи ещё про котёнка.

– А у котёнка – лапки царапки…

Девочка2 была ещё в нескольких шагах, когда Серёжа перевел на неё взгляд.

– Это моя подружка… Дядь Серёж, можно она тоже пойдёт? – чуть ли не подпрыгивала от восторга Девочка1.

– Подружка? – задумался на мгновение Серёжа, то ли с сомнением, то ли с неудовольствием . Потом спросил, – А подружка хорошая?

– Очень хорошая. Очень-очень хорошая. Самая лучшая! – загалдела Девочка1, убеждая его согласиться, – Мы всё – вместе. Если гулять – вместе, если (дальнейшее перечисление неважно, уменьшение звука).

Девочка2 меж тем исподволь подавала ей какие-то сигналы, будто желая отвести в сторону на пару слов.

– Ну, если всё – вместе, то можно, – наконец, уступчиво согласился Серёжа, поворачивая к подъезду.

– Я… не могу, – застенчиво и неуверенно переминаясь на месте, сказала Девочка2.

– Вот тебе и всё – вместе, – схохотнул Серёжа.

– Ну, пойдё-ём, – уговаривала ее Девочка1, потягивая за руку.

Девочка2 переминалась на месте.

– Мне нельзя, – наконец, пояснила она свое нежелание, – уходить со двора.

– Тем более. Нельзя – так нельзя. – Серёжа очень легко согласился с этим фактом, и продолжил движение к подъезду.

Девочка1 поджала губки с упорством и укоризной, и увлеклась за Серёжей.

Девочка2 наблюдала их спины мгновение, повернулась, сделала шаг в обратную сторону. Камера брала крупным планом её лицо. Один шаг. Второй. Третий. То ли она сама, то ли съёмка замедлялась. Сложные чувства отражались на её детском личике.

Остановка.

Девочка2 развернулась и поторопилась обратно, догоняя Девочку1 с Серёжей.

–––––––

– Оксана и Ксения? Забавно, – сказал мужчина, открывая дверь с лестничной клетки в ту же прихожую, куда Ксения вторглась избить мужчину. В прихожей светила лампочка. Тусклее, чем тогда. В остальном обстановка та же.

– Что? – спросила одна из девочек.

– Что – что? – недопонял снимавший ботинок Серёжа.

– Что – забавно?

– Подружки – лучшие, имена – одинаковые. Давайте куртки, девочки, – протянул он руку, принял куртки из детских рук, повесил на вешалку, до которой те не доставали ростом.

Поставлю чайник, чай с конфетами пить, – следующее, что он сказал, направляясь на кухню, – проходите (махнув рукой) в ту комнату.

Сейчас сложно было сказать, кто из них Девочка1, кто – Девочка2. И дело не в курточках и схожем облике. Первая была уже не так активна, вторая – уже не так задумчива. С одинаковым любопытством они осматривались в комнате: стены в пестрых советских обоях. На них – фотографии и репродукции в рамках. Пианино, торшер, стенка, диван, столик – примерно одинаковый набор разнокалиберной мебели для советских времен.

Серёжа поджег конфорку спичкой, поставил на нее чайник. Но не ушёл, а завис, глядя то ли на него, то ли перед собой.

– Дядь Серёж, а кто это? – детский голос из комнаты вывел его из оцепенения.

– Где? – спросил он, входя.

Одна из девочек стояла у стены, показывая на фотографию ребёнка. Девочка2 сидела справа на диване.

– Это? Какая-то девочка, – сказал Серёжа, начиная выставлять на журнальный столик чашки, коробку с конфетами.

– А-а-а,… – с пониманием, протянула Девочка 1, присаживаясь к столику на отдельное кресло, – а я подумала, – это твоя дочка.

– Моя дочка… далеко, – задумчиво произнес Серёжа.

– А где? – спросила Девочка2

– Она? – всё в той же задумчивости пребывал Серёжа, – далеко, со своей мамой.

– А где её мама? – спросила Девочка1.

– Мама? В другом городе – задумчивость и элегичность в Серёжином голосе всё нарастали.

– Ты часто с ней видишься? – чередуясь, продолжали спрашивать девочки.

– Нет. Это далеко, – выставив всё на стол, Серёжа, присел слева на диван, неопределенно глядя в свои внутренние дали.

– Ты очень по ней скучаешь, – заметив грусть в голосе, догадалась Девочка2

– Да, – подумав, сказал Серёжа., – Я читал ей сказки… вон, её книжки… ещё здесь, – он потянулся, достал с нижней полки кофейного столика стопку детских книжек в жёстких глянцевых обложках, и положил себе на колени, – (подумав) сажал на колени… и читал, – говоря это, он ностальгически поводил пальцами по обложке книги, – Вспоминаю… – он не смог говорить, его голос дрогнул.

– Дядь Серёж, а где котёнок? – внезапно вспомнив, сбила его с мысли Девочка1.

– Котёнок? – удивился Серёжа, – котёнок гуляет.

– Где? – теперь удивилась Девочка2.

– Я вынес его на улицу, когда пошёл в магазин, – Серёжа подошел к балкону, снаружи незастеклённому, приоткрыл дверь, и выглянул на улицу.

– Дядь Серёж, а он не замёрзнет? – заспрашивала Девочка 1 – А он не уйдёт? Не потеряется?

– Нет. Я вынес его в коробке. Когда он захочет домой, он вернется в неё. Я увижу, и заберу.

– А вдруг ты его не заметишь? А вдруг он не поймёт, что надо ждать в коробке? – взволнованно продолжала Девочка1.

Серёжа раздумывал несколько секунд, глядя во двор.

– Да, нет. Все коты уходят гулять и возвращаются. Вон же он.

– Где? Где? – заспрашивала Девочка1, выглядывая из-за его спины, – Я не вижу, дядь Серёж.

– Вон, посмотри, – показал ей Серёжа, пропуская вперёд.

– Это камень, дядь Серёж, – засомневалась Девочка1.

– Да как же камень, если котёнок. Ты что, не видишь? Вон лежит.

– А почему он не двигается, дядь Серёж? Это камень!

– Может, он спит. На солнышке греется.

– А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг ему плохо? Вдруг его собаки покусали? Или мальчики камнем кинули?

– Зачем ты меня пугаешь? – сказал Серёжа, отходя от окна.

– Дядь Серёж, пойдём – не переставала с мольбой упрашивать Девочка1.

– Куда? – отшутился в тон Серёжа.

– Туда. Где котёнок!

– Я не пойду. Хочешь, – сама сходи и проверь.

– Мы быстро, – сказала Девочка1, поспешив в прихожую, и надевая ботинки.

Девочка2 поднялась с дивана, но приостановилась, будто в нерешительности. Сделала шаг в сторону прихожей, но передумала.

– Пойдем, – Девочка1 обулась и заглядывала за ней в комнату. Девочка2 боролась с каким-то внутренним импульсом, привстав и, колеблясь – сесть обратно или тоже пойти.

– Я… тебя здесь подожду, – наконец, сказала.

Девочка2 поджала губки с укоризной и упорством, и делала знаки глазами в сторону двери, будто настаивая.

Серёжа, сидел на диване и в элегической задумчивости поводил пальцами по обложке верхней книжки. Девочка2 увидела это, и присела обратно на диван. Девочка1 подалась в прихожую. Проводив её взглядом, она повернула голову в сторону Серёжи. Возможно, что-то хотела сказать…

Тот поймал ее взгляд, грустно улыбнулся, и, кивнув на книжки, сказал:

– Очень скучаю… Иногда ничего. А иногда такая тоска накатывает. (и грустно опустил голову).

Девочка1 закричала из прихожей, – Дядь Серёж, Дядь Серёж, открой мне дверь.

В прихожей возник Серёжа.

Как? – удивился он, – без куртки не ходи, ещё холодно. Какая твоя?

Девочка показала пальцем.

Сняв куртку с вешалки, протянул, и пока та одевалась, открыл первую дверь и вторую. Выпустив, закрыл за ней обе.

–––––––

Девочка1 вышла из подъезда и осмотрелась по сторонам. Недалеко от подъезда был спуск в подвал, и рядом стояла коробка из-под обуви, без крышки. Внутри – маленькая мисочка, кусочки еды, и тряпка-подстилка. У подъезда росли заросли, торчавшие на тротуар. Она полезла в них, но оцарапалась. Там, где их не было, проход в палисадник загораживала огородка из сетки-рабицы. Девочка продолжала свои попытки влезть в кусты, но ветки мешались, она их ломала, но пролезть всё равно не получалось, и в бессильной злости она начала биться с кустами, ломать ветки просто так.

– Что это ты делаешь, негодница? – к подъезду подходила бабушка-уборщица с передвижным кубом для мусора. Она глядела на асфальт, на котором валялись обломанные ветки. – Ты из какой квартиры?

– Я в гости пришла.

– А ну-ка иди отсюда, безобразница, – угрожающе сказала бабушка, надвигаясь на нее, – Ишь, что удумала (с трудом наклоняясь и собирая ветки).

– Там – котёнок! – пыталась объясниться с ней девочка.

– Иди-иди отсюда. Ходят тут, всякие!

Девочка1 вошла в подъезд, поднялась пешком на второй этаж, и стала стучать в дверь:

– Дядь Серёж, Дядь Серёж, Дядь… (запал ее постепенно стихал) дяденька… – будто размышляя несколько секунд, оглядела площадку, не ошиблась ли подъездом или этажом. Все двери на этаже выглядели одинаково. Поднялась на третий этаж – там двери выглядели точно так же. – Странный ты, дяденька, – под нос себе сказала девочка. Спустилась и вышла из подъезда.

Уборщица ломала коробку из-под обуви, чтобы выкинуть её в свой мусорный контейнер. Мисочка, еда и подстилка, видимо, были уже там.

– Нет! – вскричала девочка, – не надо! – хватая и повисая на её руке. – Оставьте коробку!

– Да, что с тобой, оглашенная? То кот, то коробка. С ума совсем сошла? – бабушка-уборщица оттолкнула её, и доломав, разодрав коробку, бросила в мусорный контейнер. – Домой иди. Нечего шляться по чужим дворам! – и, бросив это, покатила свою телегу дальше.

Девочка1 стала всматриваться в окна, задумчиво отходя к скамейке.

–––––––

Серёжа сидел слева от Девочки2 на диване. Вид у него был удручённый или печальный, даже жалкий, как у побитой собаки.

– А у меня кот умер, – помолчав, сказала девочка.

Он отвлекся от собственных мыслей и поднял на неё глаза.

– Давно?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Маленький?

– Нет,… ему уже очень много лет было. (повисла пауза)

– Грустишь? – нарушил тишину Серёжа.

Девочка кивнула.

– А родители?

– Папа говорит, (безэмоционально) долго я ещё буду страдать… по какому-то коту. Надо просто поехать,… и купить другого.

– А другого такого нет? – понимающе досказал Серёжа.

Девочка кивнула, и в глазах её блеснули слёзы.

Серёжа задумался.

– Хочешь, сядь ко мне на коленки, – предложил он, – я тебе почитаю, – и переложил стопку книжек с колен на диван.

Она раздумывала.

– … как дочке … – продолжил Серёжа.

Девочка раздумывала, решилась, и пересела. Он помог ей устроиться, открыл на коленях одну из книжек одной рукой, другой – плотно обхватил девочку за талию, прижав к себе.

Лицо девочки было грустным, погруженным в свои переживания. Движения медлительные. Она смотрела на яркую иллюстрация в книге, но будто сквозь неё. Через какое-то время на её лице промелькнуло недоумение и непонимание. Перевела потерянный взгляд на руку, обхватывающую ее детскую талию. Вслушивалась во внутренние ощущения. Складка неразумения всё больше собиралась у нее на переносице, точки на скулах под глазами будто заострялись, а челюсть вытягивалась вниз.

Серёжа читал вслух сказку, смотря в книгу поверх плеча девочки, прямо над её ухом. Она ощущала его дыхание на шее, и скосила на него глаза.

– Дядь Серёж, неудобно – сдавленным голосом произнесла, наконец, пытаясь высвободиться.

– А? Где? – переспросил Серёжа. Камера опустилась на ножки в маленьких детских брючках с завышенной талией, – может, пряжка от ремня…

Ослабил хватку, ожидая, когда девочка устроится поудобнее. Но она слезла совсем, и села рядом, где раньше, на диван.

– А? Что? – участливо обеспокоился Серёжа – Тебе не нравится? (плавно касаясь левой рукой её правой руки)

– Давай больше не будем читать эту сказку, – попросила девочка вместо ответа, пребывая в растерянности.

– Конечно, – теперь Серёжа плавно тронул левой рукой ее правое бедро, да так и оставил на нём руку, – если тебе не нравится книжка, конечно, давай не читать. Ты же у меня в гостях… Я хочу, чтобы тебе здесь понравилось. Тебе нравится? – на этих словах он обвёл стены и потолок глазами, кивнул на коробку с конфетами на журнальном столике.

Девочка с тем же сосредоточенным лицом, будто силясь понять, в растерянности оглядела комнату, стопку детских книжек, кисть Серёжи у нее на бедре, от кисти до локтя, до предплечья, до лица Серёжи, до его рта.

– Тебе не нравится у меня в гостях… - со смесью удивления и печали сказал Серёжа.

– Нравится, – сдавленным голосом сказала девочка.

– А… – внезапная догадка будто осенила его, и он сказал понимающе,– ты боишься, мама тебя наругает?

Девочка молчала, глядя в его лицо, как загипнотизированная. Будто детские плечики вжимались сзади в затылок.

– Мама не разрешает тебе ходить в гости, – так же, то ли констатирующе, то ли спрашивая, вязко продолжал Серёжа , и успокаивающе махнул рукой, – Ничего ей не скажем. Это будет только наш секрет (уверенней) Я вообще считаю, если человек хочет посмотреть на котёнка, имеет право? – непохоже, что он ждал ответа на свой вопрос.

Неуверенно и почти машинально она скорее кивнула, чем не кивнула.

– Ну, и что, что ушла со двора… Ведь ненадолго. За подружкой зашла. Котёнка заодно посмотретью Зачем же тебя ругать? Человек может ходить, куда сам хочет (упирал он на "сам"). (подумав, и будто решив) Нет, ничего твоей маме не скажу. (пояснил даже несколько пылко) Не хочу, чтобы она тебя заругала. Я вижу, ты хорошая, добрая девочка. Мне было так грустно. (он перевел взгляд на книжки) Очень скучаю… по дочке. Как ты… по коту.

Девочка слушала его монолог, не шевелясь, как под гипнозом глядя в его лицо. Маленькое детское личико было тревожно вытянуто вниз.

– Меня мама будет искать, – сдавленным голосом как-то машинально сказала девочка.

– Да, действительно, засиделась ты что-то, – он улыбнулся, – И подружка твоя уже ушла. И мне тоже пора… уж прости.

– Да, да, извините, – поспешно для её заторможенного состояния, сказала девочка, вставая с дивана.

– Ничего, ничего, – покровительственно простил он ей эту вину.

Её руки дрожали, когда надевала маленькие детские ботиночки.

Серёжа снял с вешалки курточку и подал, как дамам подают пальто.

Всунула руки в рукава. Он открыл дверь, и почти вытолкнул её на площадку, и попрощался – Ну, давай.

Девочка машинально застегивала курточку уже на площадке, обводя глазами одинаковые двери на лестничной клетке. Потом стала медленно спускаться вниз. В темноте подъезда на первом этаже камера на мгновение потеряла её контуры. Девочка открыла дверь на улицу, и в сумрак ворвался, ослепляя, солнечный свет. Глаза привыкали, контуры предметов принимали очертания, камера в замедленном движении двигалась за её плечом. Её подружка сидела на лавочке, разглядывая окна, и, завидев её, поднялась. Примерно в одно время они сошлись к той точке, в которой Ксения точно так же когда-то сошлась с другой маленькой девочкой.

6

– Ты не пошла с ней, потому что тебе было страшно? – голос мамы ещё раздавался в воздухе.

Тикали часы. Она задумалась и, похоже, кивнула.

– И сейчас тоже страшно?

Отрицательно покачала головой.

– Сейчас только грустно?

Кивнула.

– А где сейчас эта девочка?

– Дома

– Но почему ты думаешь, что случилось что-то плохое?

– Мне так кажется…

– По её щекам покатились крупные слёзы

– Солнышко, – предположила мама, – Но, может быть, тебе так только кажется? А вдруг на самом деле ей было там весело? И потом… У каждого своя голова на плечах. У неё – своя, у тебя – своя. За себя ты решаешь всё только сама. Если сама не хочешь идти (упирая на слово «сама»), никто тебя не заставит! Ты и не должна ходить по незнакомым местам. Разве не об этом я тебе всегда говорю? (поднимаясь с дивана) Ну, довольно об этой девочке. Я уверена, с ней всё в порядке. (двигаясь к двери) Сейчас папа с работы придет, – пора ужин готовить, (и у самой двери) Не надо искать чёрную кошку в тёмной комнате… (на этих словах она вышла).

Оставшись одна, девочка перевела взгляд с двери в никуда перед собой. Камера фиксировалась на её озабоченном личике лице секунд 20, ловила движение мысли (зрачки влево чуть наверх, влево чуть вниз), промелькнувшие непередаваемые чувства.

fin

В едущей машине Оксана в задумчивости (как в первой сцене) смотрела в заднее стекло.

В едущей машине Ксения (с безысходностью ли (?) первой сцены) смотрела в заднее стекло.

Одна из них нежно коснулась стекла ладошкой.


Структура Интеллектуальный план
Структура Интеллектуальный план